Об отце Евгении Ланском

В ночь на 19 июня, в день Святой Троицы, скончался протоиерей Евгений Ланский, клирик Свято-Троицкого собора Саратова.

Отец Евгений очень не любил, когда его называли «старейшим клириком» Саратовской епархии. Он родился в 1925 году — и его старшинство было правдой по сути. Но не по форме выражения. «Как-то это звучит нелепо — неужели возраст может стать заслугой? Неужели нельзя подобрать какое-то другое слово?», — говорил он, когда читал о себе заметки в саратовских СМИ. 

Заметок этих было немало. Некоторые из них писала и я. Собственно, именно так мы с отцом Евгением и познакомились лет десять назад — я пришла брать у него интервью. Мы сидели с ним в крестилке Свято-Троицкого собора, и он рассказывал мне о своей удивительной жизни.

Воспоминания отца Евгения о детстве можно было слушать бесконечно, потому что они открывали ушедший навсегда мир старой России — он родился в китайском Харбине, который был по факту русским городом, принимавшем всех бегущих из новой страны Советов. Его рассказы о том, как здесь праздновали Рождество и Пасху, как жили, как горевали об утраченной родине завораживали, потому что напоминали добрую сказку, переполненную светом. 

Семья Ланских в 1937 году вернулась в Советский Союз. Отец будущего священника был сразу арестован — больше его никто не видел. Мать забрали чуть позже. Детей — 12-летнего Женю и его младшую сестру Галю — отправили в детский дом. 

Потом была война, во время которой Евгений служил писарем в Пугачеве Саратовской области, и мечта — поступить в консерваторию, потому что слух у него был абсолютный. Но не сложилось. Долгое время будущий священник аккомпанировал артистам — играл на баяне, фортепиано. Замечательно, остро писал и сочинял веселые зарисовки для конферансье, которые объявляли выход артистов во время концертов.

А потом познакомился с Владыкой Пименом (Хмелевским), Архиепископом Саратовским и Вольским, стал работать секретарем в епархиальном управлении и в уже немолодом возрасте был рукоположен во священники. 

С тех пор отец Евгений служил в Троицком соборе — и только там. Это был его любимый храм. И все в храме очень любили отца Евгения. Прихожане ждали его проповедей. А во время пасхального богослужения он всегда читал Евангелие по-китайски.

У отца Евгения была феноменальная память — он знал несколько языков и мог напеть страшно заковыристый гимн Маньчжурии. Вообще, песен, стихов и историй он знал великое множество — и всегда по случаю мог что-то интересное рассказать или спеть. Великолепный собеседник, обладатель отменного чувства юмора — с ним всегда было интересно.

Отец Евгений очень любил Владыку Пимена — его рассказы о нем полны неимоверного тепла. Я, никогда не видевшая Владыку, научилась благодаря этому любить его тоже, воспринимать не только как знакового деятеля Русской Православной Церкви в советский период, но как живого, очень родного человека.

Еще отец Евгений скучал по Харбину, по своему детству. По родителям, по рано умершей сестренке. Когда мы виделись с ним в последний раз, он рассказал, как однажды, когда ему было пять лет, он решил выяснить, где кончается белый свет. И ушел в поле гаоляна (зерновая культура) за домом, взяв трехлетнюю сестру за руку. «Мне казалось, что там, за полем, уже ничего быть не может. Взрослые просто с ног сбились, пока нас искали. Но кто-то случайно заметил в гаоляне две белокурые макушки — нас вернули. Ругать не стали, когда узнали, какой философический повод заставил меня пуститься в путь». 

Отец Евгений все-таки ушел в поле гаоляна и своего светлого детства. Вечная ему память. 

Комментирование закрыто